MeDiLat

Резкий звон ворвался в полутьму,
И она шагнула к телефону,
К частому, настойчивому звону.
Знала, кто звонит и почему.

На мгновенье стала у стола,
Быстро и взволнованно вздохнула,
Но руки вперед не протянула
И ладонь на трубку не легла.

А чего бы проще взять и снять
И, не мучась и не тратя силы,
Вновь знакомый голос услыхать
И опять оставить все как было.

Только разве тайна, что тогда
Возвратятся все ее сомненья,
Снова и обман и униженья -
Все, с чем не смириться никогда!

Звон кружил, дрожал не умолкая,
А она стояла у окна,
Всей душою, может, понимая,
Что менять решенья не должна.

Все упрямей телефон звонил,
Но в ответ - ни звука, ни движенья.
Вечер этот необычным был,
Этот вечер - смотр душевных сил,
Аттестат на самоуваженье.

Взвыл и смолк бессильно телефон.
Стало тихо. Где-то пели стройно...
Дверь раскрыла, вышла на балкон.
В первый раз дышалось ей спокойно.

Той, которая любит верно

Я, наверное, так любил, Что скажите мне в эту пору, Чтоб я гору плечом свалил,- Я пошел бы, чтоб сдвинуть гору! Я, наверное, так мечтал, Что любой бы фантаст на свете, Мучась завистью, прошептал: - Не губи! У меня же дети... И в тоске я сгорал такой, Так в разлуке стремился к милой, Что тоски бы моей с лихвой На сто долгих разлук хватило. И когда через даль дорог Эта нежность меня сжигала, Я спокойно сидеть не мог! Даже писем мне было мало! У полярников, на зимовке, Раз, в груди ощутив накал, Я стихи о ней написал. Молодой, я и сам не знал, Ловко вышло или не ловко? Только дело не в том, наверно, Я светился, как вешний стяг, А стихи озаглавил так: "Той, которая любит верно!" Почему на земле бывает Столько горького? Почему? Вот живет человек, мечтает, Вроде б радости достигает... Вдруг - удар! И конец всему! Почему, когда все поет, Когда вот он я - возвратился! Черный слух, будто черный кот Прыгнув, в сердце мое вцепился! Та же тропка сквозь сад вела, По которой ко мне она бегала. Было все: и она была, И сирень, как всегда цвела, Только верности больше не было. Каждый май прилетают скворцы. Те, кто мучился, верно знают, Что, хотя остаются рубцы, Раны все-таки зарастают... И остался от тех годов Только отзвук беды безмерной, Да горячие строки стихов: "Той, которая любит верно!" Я хотел их спалить в огне: Верность женская - глупый бред! Только вдруг показалось мне Будто кто-то мне крикнул:- Нет! Не спеши! И взгляни пошире: Пусть кому-то плевать на честь, Только женская верность в мире Все равно и была и есть! И увидел я сотни глаз, Заблестевших из дальней тьмы: - Погоди! Ты забыл про нас! А ведь есть на земле и мы! Ах, какие у них глаза! Скорбно-вдовьи и озорные, Женски гордые, но такие, Где все правда: и смех и слеза. И девичьи - всегда лучистые То от счастья, то от тоски, Очень светлые, очень чистые, Словно горные родники. И поверил я, и поверил! - Подождите!- я говорю.- Вам, кто любит, и всем, кто верен, Я вот эти стихи дарю! Пусть ты песня в чужой судьбе, И не встречу тебя, наверно. Все равно. Эти строки тебе: "Той, которая любит верно!"

Шар луны под звездным абажуром
Озарял уснувший городок.
Шли, смеясь, по набережной хмурой
Парень со спортивною фигурой
И девчонка - хрупкий стебелек.

Видно, распалясь от разговора,
Парень, между прочим, рассказал,
Как однажды в бурю ради спора
Он морской залив переплывал,

Как боролся с дьявольским теченьем,
Как швыряла молнии гроза.
И она смотрела с восхищеньем
В смелые, горячие глаза...

А потом, вздохнув, сказала тихо:
- Я бы там от страха умерла.
Знаешь, я ужасная трусиха,
Ни за что б в грозу не поплыла!

Парень улыбнулся снисходительно,
Притянул девчонку не спеша
И сказал:- Ты просто восхитительна,
Ах ты, воробьиная душа!

Подбородок пальцем ей приподнял
И поцеловал. Качался мост,
Ветер пел... И для нее сегодня
Мир был сплошь из музыки и звезд!

Так в ночи по набережной хмурой
Шли вдвоем сквозь спящий городок
Парень со спортивною фигурой
И девчонка - хрупкий стебелек.

А когда, пройдя полоску света,
В тень акаций дремлющих вошли,
Два плечистых темных силуэта
Выросли вдруг как из-под земли.

Первый хрипло буркнул:- Стоп, цыпленки!
Путь закрыт, и никаких гвоздей!
Кольца, серьги, часики, деньжонки -
Все, что есть,- на бочку, и живей!

А второй, пуская дым в усы,
Наблюдал, как, от волненья бурый,
Парень со спортивною фигурой
Стал спеша отстегивать часы.

И, довольный, видимо, успехом,
Рыжеусый хмыкнул:- Эй, коза!
Что надулась?! - И берет со смехом
Натянул девчонке на глаза.

Дальше было все как взрыв гранаты:
Девушка беретик сорвала
И словами:- Мразь! Фашист проклятый!-
Как огнем детину обожгла.

- Комсомол пугаешь? Врешь, подонок!
Ты же враг! Ты жизнь людскую пьешь!-
Голос рвется, яростен и звонок:
- Нож в кармане? Мне плевать на нож!

За убийство - стенка ожидает.
Ну, а коль от раны упаду,
То запомни: выживу, узнаю!
Где б ты ни был, все равно найду!

И глаза в глаза взглянула твердо.
Тот смешался:- Ладно... тише, гром...-
А второй промямлил:- Ну их к черту! -
И фигуры скрылись за углом.

Лунный диск, на млечную дорогу
Выбравшись, шагал наискосок
И смотрел задумчиво и строго
Сверху вниз на спящий городок,

Где без слов по набережной хмурой
Шли, чуть слышно гравием шурша,
Парень со спортивною фигурой
И девчонка - слабая натура,
"Трус" и "воробьиная душа".

Ты не сомневайся

Кружит ветер звездную порошу, В переулки загоняя тьму. Ты не сомневайся: я хороший. Быть плохим мне просто ни к чему! Не подумай, что играю в прятки, Что хитрю или туманю свет. Есть во мне, конечно, недостатки, Ну зачем мне говорить, что нет? Впрочем, что хвальба иль бичеванье. На какой аршин меня ни мерь, Знай одно: что человечьим званьем Я горжусь. И ты мне в этом верь. Я не лжив ни в слове и ни в песне. Уверяю: позы в этом нет. Просто быть правдивым интересней. Жить светлей. И в этом весь секрет. И не благ я вовсе ожидаю, За дела хватаясь с огоньком. Просто потому, что не желаю Жить на свете крохотным жучком. Просто в жизни мне всегда тепло Оттого, что есть цветы и дети. Просто делать доброе на свете Во сто крат приятнее, чем зло. Просто потому, что я мечтаю О весне и половодьях рек, Просто потому, что ты такая - Самый милый в мире человек! Выходи ж навстречу, не смущайся! Выбрось все "зачем" и "почему". Я хороший. Ты не сомневайся! Быть другим мне просто ни к чему!

Что-то мурлыча вполголоса,
Дошли они до реки.
Девичьи пушистые волосы
Касались его щеки.

Так в речку смотрелись ивы,
И так полыхал закат,
Что глянешь вокруг с обрыва -
И не уйдешь назад!

Над ними по звездному залу
Кружила, плыла луна.
- Люблю я мечтать!- сказал он.
- Я тоже...- вздохнула она.

Уселись на край обрыва,
Смотрели в речную тьму.
Он очень мечтал красиво!
Она кивала ему.

А речь шла о том, как будет
С улыбкой душа дружить,
О том, что без счастья людям
Нельзя, невозможно жить.

Счастье не ждет на пригорке,
К нему нелегки пути,
И надо быть очень зорким,
Чтоб счастье свое найти!

Звенят их умные речи,
За дальней летя мечтой...
А счастье... Счастье весь вечер
Стоит у них за спиной.

Улетают птицы

Осень паутинки развевает, В небе стаи будто корабли - Птицы, птицы к югу улетают, Исчезая в розовой дали... Сердцу трудно, сердцу горько очень Слышать шум прощального крыла. Нынче для меня не просто осень - От меня любовь моя ушла. Улетела, словно аист-птица, От иной мечты помолодев, Не горя желанием проститься, Ни о чем былом не пожалев. А былое - песня и порыв. Юный аист, птица-длинноножка, Ранним утром постучал в окошко, Счастье мне навечно посулив. О любви неистовый разбег! Жизнь, что обжигает и тревожит. Человек, когда он человек, Без любви на свете жить не может. Был тебе я предан, словно пес, И за то, что лаской был согретым, И за то, что сына мне принес В добром клюве ты веселым летом. Как же вышло, что огонь утих? Люди говорят, что очень холил, Лишку сыпал зерен золотых И давал преступно много воли. Значит, баста! Что ушло - пропало. Я солдат. И, видя смерть не раз, Твердо знал: сдаваться не пристало, Стало быть, не дрогну и сейчас. День окончен, завтра будет новый. В доме нынче тихо... никого... Что же ты наделал, непутевый, Глупый аист счастья моего?! Что ж, прощай и будь счастливой, птица! Ничего уже не воротить. Разбранившись - можно помириться. Разлюбивши - вновь не полюбить. И хоть сердце горе не простило, Я, почти чужой в твоей судьбе, Все ж за все хорошее, что было, Нынче низко кланяюсь тебе... И довольно! Рву с моей бедою. Сильный духом, я смотрю вперед. И, закрыв окошко за тобою, Твердо верю в солнечный восход! Он придет, в душе растопит снег, Новой песней сердце растревожит. Человек, когда он человек, Без любви на свете жить не может.

Воздух синью наливается,
Небосвод поднялся выше,
Словно кошка выгибается
Тучка алая на крыше.

Тишина, еще нежарко,
Желтый «газик» с первым грузом
Фыркнул и влетел под арку,
Будто шар бильярдный в лузу.

Фонари, уже погасшие,
Друг за дружкою степенно,
Как рабочие уставшие,
Возвращаются со смены.

Ветерок газету гонит,
А другой, припав к камням,
Вдруг прыжком за ним в погоню!
Закружились оба в звоне,
И газета пополам!

Скоро звонко, скоро молодо
Радость улицами брызнет.
Утро – это песня города!
Юность – это песня жизни! 

Ах ты юность! Если б знала ты,
Как ты дьявольски прекрасна!
Вечно солнечно мечтала ты,
Только правде присягала ты,
И любой огонь встречала ты,
Как бы ни было опасно!

Я приветствую с волнением 
Твои сложности и радости,
С бесконечным восхищением 
И грустинкой невозвратности.

Ты летишь сейчас по городу,
Редко жалуя каноны,
Все в тебе покуда молодо!
Все покуда окрыленно!

Торопись, штурмуй премудрости,
Чтоб успеть и сделать много, 
Ибо слишком быстро в юности 
Пробегается дорога...

Пусть наш день неравно ярок,
Пусть судьба неодинакова,
Только юность в жизни всякого
Самый радостный подарок.

И не суть, что быстротечны
В нашей жизни эти дни.
Ведь в масштабе всей страны
Ты была и будешь вечна!

Воздух синью наливается,
Небосвод поднялся выше,
Словно кошка выгибается 
Тучка алая на крыше.

Пусть же весело и молодо
Радость улицами брызнет.
Ибо утро – песня города!
Ибо юность – песня жизни!

Цыгане поют

Как цыгане поют - передать невозможно. Да и есть ли на свете такие слова?! То с надрывной тоскою, темно и тревожно. То с весельем таким, что хоть с плеч голова! Как цыгане поют? Нет, не сыщутся выше Ни душевность, ни боль, ни сердечный накал. Ведь не зря же Толстой перед смертью сказал: - Как мне жаль, что я больше цыган не услышу! За окном полыхает ночная зарница, Ветер ласково треплет бахромки гардин, Жмурясь сотнями глаз засыпает столица, Под стихающий рокот усталых машин... Нынче дом мой как бубен гудит молдаванский: Степь да звезды! Ни крыши, ни пола, ни стен... Кто вы, братцы: друзья из театра "Роман" Или просто неведомый табор цыганский?! Ваши деды в лихих конокрадах ходили, Ваши бабки, пленяя и "Стрельну" и "Яр" Громом песен, купцов как цыплят потрошили И хмелели от тостов влюбленных гусар! Вы иные: без пестрых и скудных пожиток, Без колоды, снующей в проворных руках, Без костров, без кнутов, без коней и кибиток, Вы в нейлоновых кофтах и модных плащах. Вы иные, хоть больше, наверное, внешне. Ведь куда б ни вели вас другие пути, Все равно вам на этой земле многогрешной От гитар и от песен своих не уйти! Струны дрогнули. Звон прокатился и стих... И запела, обнявши меня, точно сына, Щуря взгляд, пожилая цыганка Сантина Про старинные дроги и пару гнедых. И еще, и еще! Звон гитар нарастает, Все готово взлететь и сорваться в ничто! Песня песню кружит, песня песню сжигает, Что мне сделать для вас? Ну скажите мне, что?! Вздрогнув, смолкли веселые струны-бродяги. Кто-то тихо ответил смущенно почти: - Золотой, ты прочти нам стихи о дворняге. Ну о той, что хозяин покинул, прочти! Май над миром гирлянды созвездий развесил, Звон гитар... дрожь серег... тополиный дурман... Я читаю стихи, я качаюсь от песен, От хмельных, обжигающих песен цыган! Ах вы, песни! Ах други чавалэ-ромалэ! Что такое привычный домашний уют? Все ничто! Все качнулось на миг и пропало, Только звезды, да ночь, да цыгане поют! Небо красное, черное, золотое... Кровь то пышет, то стынет от острой тоски Что вы, черти, творите со мною такое! Вы же сердце мое разорвали в куски! И навек, и навек эту радость храня, Я целую вас всех и волненья не прячу! Ну, а слезы - за это простите меня! Я ведь редко, товарищи, плачу...

Имеют ли чувства какой-нибудь цвет,
Когда они в душах кипят и зреют?
Не знаю, смешно это или нет,
Но часто мне кажется, что имеют.

Когда засмеются в душе подчас
Трели, по-вешнему соловьиные,
От дружеской встречи, улыбок, фраз,
То чувства, наверно, пылают в нас
Небесного цвета: синие-синие.

А если вдруг ревность сощурит взгляд
Иль гнев опалит грозовым рассветом,
То чувства, наверное, в нас горят
Цветом пожара - багряным цветом.

Когда ж захлестнет тебя вдруг тоска,
Да так, что вздохнуть невозможно даже,
Тоска эта будет, как дым, горька,
А цветом темная, словно сажа.

Если же сердце хмельным-хмельно,
Счастье, какое ж оно, какое?
Мне кажется, счастье как луч. Оно
Жаркое, солнечно-золотое!

Назвать даже попросту не берусь
Все их - от ласки до горьких встрясок.
Наверное, сколько на свете чувств,
Столько цветов на земле и красок.

Судьба моя! Нам ли с тобой не знать,
Что я под вьюгами не шатаюсь.
Ты можешь любые мне чувства дать,
Я все их готов, не моргнув, принять
И даже черных не испугаюсь.

Но если ты даже и повелишь,
Одно, хоть убей, я отвергну! Это
Чувства, крохотные, как мышь,
Ничтожно-серого цвета!

Что такое счастье?

Что же такое счастье? Одни говорят:- Это страсти: Карты, вино, увлеченья - Все острые ощущенья. Другие верят, что счастье - В окладе большом и власти, В глазах секретарш плененных И трепете подчиненных. Третьи считают, что счастье - Это большое участие: Забота, тепло, внимание И общность переживания. По мненью четвертых, это С милой сидеть до рассвета, Однажды в любви признаться И больше не расставаться. Еще есть такое мнение, Что счастье - это горение: Поиск, мечта, работа И дерзкие крылья взлета! А счастье, по-моему, просто Бывает разного роста: От кочки и до Казбека, В зависимости от человека!

Одни называют ее чудачкой
И пальцем на лоб - за спиной, тайком.
Другие - принцессою и гордячкой,
А третьи просто синим чулком.

Птицы и те попарно летают,
Душа стремится к душе живой.
Ребята подруг из кино провожают,
А эта одна убегает домой.

Зимы и весны цепочкой пестрой
Мчатся, бегут за звеном звено...
Подруги, порой невзрачные просто,
Смотришь - замуж вышли давно.

Вокруг твердят ей: - Пора решаться.
Мужчины не будут ведь ждать, учти!
Недолго и в девах вот так остаться!
Дело-то катится к тридцати...

Неужто не нравился даже никто? -
Посмотрит мечтательными глазами:
- Нравиться нравились. Ну и что? -
И удивленно пожмет плечами.

Какой же любви она ждет, какой?
Ей хочется крикнуть: "Любви-звездопада!
Красивой-красивой! Большой-большой!
А если я в жизни не встречу такой,
Тогда мне совсем никакой не надо!"

Эдельвейс (лирическая баллада)

Ботаник, вернувшийся с южных широт, С жаром рассказывал нам О редких растениях горных высот, Взбегающим к облакам. Стоят они гордо, хрустально чисты, Как светлые шапки снегов. Дети отчаянной высоты И дикого пенья ветров. В ладонях ботаника - жгучая синь, Слепящее солнце и вечная стынь Качаются важно, сурово. Мелькают названья - сплошная латынь - Одно непонятней другого. В конце же сказал он: - А вот эдельвейс, Царящий почти в облаках. За ним был предпринят рискованный рейс, И вот он в моих руках! Взгляните: он блещет, как горный снег, Но то не просто цветок. О нем легенду за веком век Древний хранит Восток. Это волшебник. Цветок-талисман. Кто завладеет им, Легко разрушит любой обман И будет от бед храним. А главное, этот цветок таит Сладкий и жаркий плен: Тот, кто подруге его вручит, Сердце возьмет взамен. Он кончил, добавив шутливо: - Ну вот, Наука сие отрицает, Но если легенда веками живет, То все-таки кто его знает? Ботаника хлопали по плечам, От шуток гудел кабинет: - Теперь, хоть экзамен сдавай по цветам! Да ты не ученый - поэт! А я все думал под гул и смех: Что скажет сейчас она? Та, что красивей и тоньше всех, Но так всегда холодна. Так холодна, что не знаю я, Счастье мне то иль беда? Вот улыбнулась: - Это, друзья, Мило, но ерунда... В ночи над садами звезды зажглись, А в речке темным-темно... Толкаются звезды и, падая вниз, С шипеньем идут на дно. Ветер метет торопливый снег, Мятой пахнет бурьян... Конечно же, глупо: атомный век - И вдруг цветок-талисман! Пусть так! А любовь? Ведь ее порой Без чуда не обрести! И разве есть ученый такой, Чтоб к сердцу открыл пути?! Цветок эдельвейс... Щемящая грусть... Легенда... Седой Восток... А что, если вдруг возьму и вернусь И выпрошу тот цветок?! Высмеян буду? Согласен. Пусть. Любой ценой получу! Не верит? Не надо! Но я вернусь И ей тот цветок вручу! Смелее! Вот дом его... поворот... Гашу огонек окурка, И вдруг навстречу мне из ворот Стремительная фигурка! Увидела, вспыхнула радостью: - Ты! Есть, значит, тайная сила. Ты знаешь, он яростно любит цветы, Но я смогла, упросила... Сейчас все поймешь... я не против чудес, Нет, я не то говорю... - И вдруг протянула мне эдельвейс! - Вот... Принимай... дарю! Звездами вспыхнули небеса, Ночь в заревом огне... Люди, есть на земле чудеса! Люди, поверьте мне!

Я могу тебя очень ждать,
Долго-долго и верно-верно,
И ночами могу не спать
Год, и два, и всю жизнь, наверно!

Пусть листочки календаря
Облетят, как листва у сада,
Только знать бы, что все не зря,
Что тебе это вправду надо!

Я могу за тобой идти
По чащобам и перелазам,
По пескам, без дорог почти,
По горам, по любому пути,
Где и черт не бывал ни разу!

Все пройду, никого не коря,
Одолею любые тревоги,
Только знать бы, что все не зря,
Что потом не предашь в дороге.

Я могу для тебя отдать
Все, что есть у меня и будет.
Я могу за тебя принять
Горечь злейших на свете судеб.

Буду счастьем считать, даря
Целый мир тебе ежечасно.
Только знать бы, что все не зря,
Что люблю тебя не напрасно!

Яшка

Учебно-егерский пункт в Мытищах, В еловой роще, не виден глазу. И все же долго его не ищут. Едва лишь спросишь - покажут сразу. Еще бы! Ведь там не тихие пташки, Тут место веселое, даже слишком. Здесь травят собак на косматого мишку И на лису - глазастого Яшку. Их кормят и держат отнюдь не зря, На них тренируют охотничьих псов, Они, как здесь острят егеря,- "Учебные шкуры" для их зубов! Ночь для Яшки всего дороже: В сарае тихо, покой и жизнь... Он может вздремнуть, подкрепиться может, Он знает, что ночью не потревожат, А солнце встанет - тогда держись! Егерь лапищей Яшку сгребет И вынесет на заре из сарая, Туда, где толпа возбужденно ждет И рвутся собаки, визжа и лая. Брошенный в нору, Яшка сжимается. Слыша, как рядом, у двух ракит, Лайки, рыча, на медведя кидаются, А он, сопя, от них отбивается И только цепью своей гремит. И все же, все же ему, косолапому, Полегче. Ведь - силища... Отмахнется... Яшка в глину уперся лапами И весь подобрался: сейчас начнется. И впрямь: уж галдят, окружая нору, Мужчины и дамы в плащах и шляпах, Дети при мамах, дети при папах, А с ними, лисий учуя запах, Фоксы и таксы - рычащей сворой. Лихие "охотники" и "охотницы", Ружья-то в руках не державшие даже, О песьем дипломе сейчас заботятся, Орут и азартно зонтами машут. Интеллигентные вроде люди! Ну где же облик ваш человечий? - Поставят "четверку",- слышатся речи, Если пес лису покалечит. - А если задушит, "пятерка" будет! Двадцать собак и хозяев двадцать Рвутся в азарте и дышат тяжко. И все они, все они - двадцать и двадцать - На одного небольшого Яшку! Собаки? Собаки не виноваты! Здесь люди... А впрочем, какие люди?! И Яшка стоит, как стоят солдаты, Он знает: пощады не жди. Не будет! Одна за другой вползают собаки, Одна за другой, одна за другой... И Яшка катается с ними в драке, Израненный, вновь встречает атаки И бьется отчаянно, как герой! А сверху, через стеклянную крышу,- Десятки пылающих лиц и глаз, Как в Древнем Риме, страстями дышат: - Грызи, Меркурий! Смелее! Фас! Ну, кажется, все... Доконали вроде!.. И тут звенящий мальчиший крик: - Не смейте! Хватит! Назад, уроды!- И хохот: - Видать, сробел ученик! Егерь Яшкину шею потрогал, Смыл кровь...- Вроде дышит еще - молодец! Предшественник твой протянул немного. Ты дольше послужишь. Живуч, стервец! День помутневший в овраг сползает. Небо зажглось светляками ночными, Они надо всеми равно сияют, Над добрыми душами и над злыми... Лишь, может, чуть ласковей смотрят туда, Где в старом сарае, при егерском доме, Маленький Яшка спит на соломе, Весь в шрамах от носа и до хвоста. Ночь для Яшки всего дороже: Он может двигаться, есть, дремать, Он знает, что ночью не потревожат, А утро придет, не прийти не может, Но лучше про утро не вспоминать! Все будет снова - и лай и топот, И деться некуда - стой! Дерись! Пока однажды под свист и гогот Не оборвется Яшкина жизнь. Сейчас он дремлет, глуша тоску... Он - зверь. А звери не просят пощады... Я знаю: браниться нельзя, не надо, Но тут, хоть режьте меня, не могу! И тем, кто забыл гуманность людей, Кричу я, исполненный острой горечи: - Довольно калечить души детей! Не смейте мучить животных, сволочи!